Хотят забрать ребенка

Здоровую 5-летнюю девочку с рождения держат в больнице. Опека хочет лишить родителей прав, а те просят не вмешиваться — Разборы на TJ

Хотят забрать ребенка

Ребёнка не могут выписать без разрешения родителей, которые утверждают, что их дочь смертельно больна. Врачи, родные и СК уверены в обратном.

Перинатальный центр «Мать и дитя» в Москве, фото с сайта medkompas.ru

9 декабря «Медуза» опубликовала материал о пятилетней девочке С., которая с рождения живёт в перинатальном медицинском центре «Мать и дитя». 11 декабря Следственный комитет подтвердил, что она находится там без оснований. Генеральная прокуратура, Росздравнадзор, правительство Москвы и городское управление Федеральной службы судебных приставов подключились к расследованию.

Несмотря на то, что уполномоченный по правам ребёнка Анна Кузнецова уверена в искренних намерениях родителей, которые требуют не вмешиваться в дела семьи, московские власти пообещали подать иск об ограничении их в родительских правах.

Девочка провела всю жизнь в частной клинике. Врачи пытались её выписать, но родители отказывались и платили за её содержание миллион рублей в месяц

С. родилась в 2014 году в московском перинатальном центре «Мать и дитя». Это произошло на несколько недель раньше положенного срока. Спустя два месяца девочку выписали.

Через несколько дней мать вернула С. в клинику, заявив, что у девочки случилась остановка дыхания.

Наблюдавший её медицинский работник отметил, что такое часто встречается у недоношенных детей и не является причиной для госпитализации.

Но родители предпочли вернуть ребёнка в платную палату в отделении новорождённых, оставив её на попечение няни. Остальным родственникам сообщили, что С. неизлечимо больна.

Все пять лет своей жизни девочка прожила в центре «Мать и дитя». Отец ежемесячно переводил на счёт клиники около миллиона рублей за отдельную палату с питанием и медицинским сопровождением.

Руководитель центра и акушер-гинеколог Марк Курцер рассказал, что сейчас у С. нет медицинских показаний для госпитализации, но родители не хотят забирать её домой, называя разные причины.

Клиника же не может выставить несовершеннолетнего пациента на улицу.

В марте 2019 года ребёнка выписали из стационара, и сейчас оплата за проживание и питание девочки с нянями не взимается: ПМЦ в одностороннем порядке расторг договор об оказании услуг и подал иск с требованием забрать С.

Только родители имеют право забрать ребёнка из больницы. Врачи клиники и одна из нянь рассказали, что мать перестала там появляться в 2017 году. После рождения С.

настоятельница Покровского ставропигиального женского монастыря якобы сообщила её маме, что девочка фактически умерла, стала ангелом и теперь живёт благодаря заступничеству святой Матроны. В больницу регулярно приходит священник Ростислав Ярема, чтобы причастить ребёнка в палате.

В разговоре с «Медузой» он сказал, что «не видел в С. ничего необычного, каких-либо заметных глазу заболеваний или отклонений», но «в дела семьи не вмешивался и никогда не задавал вопросов».

Родственникам, которые, навестив С., призывали забрать её из больницы, запретили с ней видеться. Мать девочки утверждает, что «С. тяжело больна, в любой момент с ней может что-то случиться, она может умереть, поэтому всегда должна находиться в шаговой доступности от реанимации».

Медицинское обследование подтвердило, что девочка здорова. СК возбудил уголовное дело, но закрыл его через несколько дней

В феврале 2019 года в перинатальный центр пришла проверка Следственного комитета. Бывший старший помощник председателя СК РФ Игорь Комиссаров рассказал, что было возбуждено дело о незаконном лишении свободы и неисполнении обязанностей по отношению к несовершеннолетнему.

«[Дело] просуществовало только день или два, так как прокуратура Москвы отменила постановление о его возбуждении», — сообщил Комиссаров, предположив, что «кому-то конфликт был не нужен».

По данным «Коммерсанта», дело могло стать причиной увольнения Комиссарова.

Тот подтвердил, что в мае 2019 года ему сообщили о «неопределённых претензиях к его деятельности», после чего он написал заявление об увольнении в связи с выходом на пенсию по выслуге лет.

В рамках проверки С. обследовали психологи, психиатры и врач-педиатр. Комиссия пришла к выводу, что за исключением того, что девочка носит очки, она «полностью соответствует требованиям, предъявляемым здоровому ребёнку». Но у неё появились признаки особенностей развития, связанные с длительным пребыванием в изоляции.

Если бы ни в чём не виноватого взрослого посадили в тюрьму с хорошими условиями, все бы возмутились, а ребёнку — считается, что так лучше, ведь так решили его родители

Родители девочки заявили, что в клинике не провели ни одного адекватного комплексного обследования, а результаты, полученные в её младенчестве, говорят о том, что она смертельно больна.

Мать и отец ребёнка требуют не вмешиваться в семейные дела, а опека подаёт иск об ограничении их в родительских правах

Родители С. обратились к к уполномоченному по правам ребёнка Анне Кузнецовой с просьбой повлиять на органы опеки. Кузнецова считает, что у них были все основания требовать «не диктовать им, что нужно делать». «С другой стороны, мы видим ребёнка, который пять лет находится в четырёх стенах. […] Это, безусловно, недопустимо», — отметила омбудсмен.

В Департаменте труда и социальной защиты населения Москвы пообещали, что органы опеки подадут в суд иск об ограничении отца и матери девочки в родительских правах: «А в случае выявления дополнительных обстоятельств — и лишении родительских прав».

В ПМЦ «Мать и дитя» направили специалистов из опеки и психолога, который должен каждый день заниматься с ребёнком.

#законы #дети #москва #медицина #здоровье

Источник: https://tjournal.ru/analysis/130462-zdorovuyu-5-letnyuyu-devochku-s-rozhdeniya-derzhat-v-bolnice-opeka-hochet-lishit-roditeley-prav-a-te-prosyat-ne-vmeshivatsya

На что имеют право сотрудники опеки? Из-за чего они могут забрать детей? Отвечает президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская

Хотят забрать ребенка

Многие родители подвержены фобии, связанной с органами опеки: придут люди, увидят, что на полу грязно, найдут синяк у ребенка и заберут его в детский дом. «Медуза» попросила президента фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елену Альшанскую рассказать, на что имеют право сотрудники опеки и какими критериями они руководствуются, когда приходят в семью.

Вообще закон предполагает только один вариант «отобрания» ребенка из семьи не по решению суда. Это 77-я статья Семейного кодекса, в которой описывается процедура «отобрания ребенка при непосредственной угрозе его жизни или здоровью».

Только нигде вообще, ни в каком месте не раскрывается, что называется «непосредственная угроза жизни и здоровью». Это решение полностью отдают на усмотрение органов. И в чем они эту угрозу усмотрят — их личное дело.

 Но главное, если все же отобрание происходит, они должны соблюсти три условия. Составить акт об отобрании — подписанный главой муниципалитета. В трехдневный срок — уведомить прокуратуру. И в семидневный срок подать в суд на лишение либо ограничение прав родителей.

То есть эта процедура вообще пути назад для ребенка в семью не предусматривает.

Если сотрудникам опеки непонятно, есть непосредственная угроза или нет, но при этом у них есть какие-то опасения, они ищут варианты, как ребенка забрать, обойдя применение этой статьи.

 Также на поиски обходных путей очень мотивирует необходимость за семь дней собрать документы, доказывающие, что надо семью лишать или ограничивать в правах.

 И мороки много очень, и не всегда сразу можно определить — а правда за семь дней надо будет без вариантов уже требовать их права приостановить? Вообще, никогда невозможно это определить навскидку и сразу, на самом деле.

Как обходится 77-я статья? Например, привлекается полиция, и она составляет акт о безнадзорности — то есть об обнаружении безнадзорного ребенка. Хотя на самом деле ребенка могли обнаружить у родителей дома, с теми же самыми родителями, стоящими рядом. Говорить о безнадзорности в этом смысле невозможно.

Но закон о профилактике беспризорности и безнадзорности и внутренние порядки позволяют МВД очень широко трактовать понятие безнадзорности — они могут считать безнадзорностью неспособность родителей контролировать ребенка.

Полицейские могут сказать, что родители не заметили каких-то проблем в поведении и здоровье ребенка или не уделяют ему достаточно внимания — значит, они не контролируют его поведение в рамках этого закона. Так что мы можем составить акт о безнадзорности и ребенка забрать.

Это не просто притянуто за уши, это перепритянуто за уши, но большая часть отобраний происходит не по 77-й статье. Почему полиция не возражает и не протестует против такого использования органами опеки? Мне кажется, во-первых, некоторые и правда считают, что безнадзорность — понятия такое широкое.

Но скорее тут вопрос о «страшно недобдеть», а если и правда с ребенком что-то случится завтра? Ты уйдешь, а с ним что-то случится? И ответственность за это на себя брать страшно, и есть статья — за халатность.

Второй, тоже очень распространенный вариант — это добровольно-принудительное заявление о размещении ребенка в приют или детский дом, которое родители пишут под давлением или угрозой лишения прав. Или им обещают, что так намного проще будет потом ребенка вернуть без лишней мороки. Сам сдал — сам забрал.

Самое удивительное и парадоксальное, что иногда получается, что, выбирая другие форматы, органы опеки и полиция действуют в интересах семьи и детей.

Потому что, если бы они все-таки делали акт об отобрании, они бы отрезали себе все пути отступления — дальше по закону они обязаны обращаться в суд для лишения или ограничения родительских прав. И никаких других действий им не приписывается.

А если они не составляют акт об отобрании, то есть всевозможные варианты, вплоть до того что через несколько дней возвращают детей домой, разобравшись с той же «безнадзорностью». Вроде «родители обнаружились, все замечательно, возвращаем».

Опека никогда не приходит ни с того ни с сего. Никаких рейдов по квартирам они не производят. Визит опеки, как правило, следует после какой-то жалобы — например, от врача в поликлинике или от учителя.

Еще с советских времен есть порядок: если врачи видят у ребенка травмы и подозревают, что тот мог получить их в результате каких-то преступных действий, он обязан сообщить в органы опеки.

Или, например, ребенок приносит в школу вшей, это всем надоедает, и школа начинает звонить в опеку, чтоб они приняли там какие-то меры — либо чтобы ребенок перестал ходить в эту школу, либо там родителей научили мыть ему голову. И опека обязана на каждый такой сигнал как-то прореагировать.

Формально никаких вариантов, четких инструкций, как реагировать на тот или иной сигнал, нет. В законе не прописаны механизмы, по которым они должны действовать в ситуациях разной степени сложности.

Скажем, если дело во вшах, стоило бы, например, предложить школьной медсестре провести беседу с родителями на тему обработки головы. А если речь о каком-то серьезном преступлении — ехать на место вместе с полицией.

Но сейчас на практике заложен только один вариант реакции: «выход в семью».

О своем визите опека обычно предупреждает — им ведь нет резона приходить, если дома никого нет, и тратить на это свой рабочий день. Но бывает, что не предупреждают. Например, если у них нет контактов семьи. Или просто не посчитали нужным. Или есть подозрение, что преступление совершается прямо сейчас. Тогда выходят, конечно, с полицией.

Поведение сотрудников опеки в семье никак не регламентировано — у них нет правил, как, например, коммуницировать с людьми, надо ли здороваться, представляться, вежливо себя вести.

Нигде не прописано, имеет ли сотрудник право, войдя в чужой дом, лезть в холодильник и проверять, какие там продукты.

С какого такого перепугу, собственно говоря, люди это будут делать? Тем более что холодильник точно не является источником чего бы то ни было, что можно назвать угрозой жизни и здоровью.

Почему это происходит и при чем тут холодильник? Представьте себя на месте этих сотрудников. У вас написано, что вы должны на глазок определить непосредственную угрозу жизни и здоровью ребенка.

Вы не обучались специально работе с определением насилия, не знаток детско-родительских отношений, социальной работы в семье в кризисе, определения зоны рисков развития ребенка. И обычно для решения всех этих задач уж точно нужен не один визит, а намного больше времени.

 Вы обычная женщина с педагогическим в лучшем случае — или юридическим образованием. Вот вы вошли в квартиру. Вы должны каким-то образом за один получасовой (в среднем) визит понять, есть ли непосредственная угроза жизни и здоровью ребенка или нет.

Понятно, что вряд ли в тот момент, когда вы туда вошли, кто-то будет лупить ребенка сковородкой по голове или его насиловать прямо при вас. Понятно, что вы на самом деле не можете определить вообще никакой угрозы по тому, что вы видите, впервые войдя в дом.

У вас нет обязательств привести специалиста, который проведет психолого-педагогическую экспертизу, поговорит с ребенком, с родителями, понаблюдает за коммуникацией, ничего этого у вас нет и времени на это тоже. Вам нужно каким-то образом принять правильное решение очень быстро.

И совершенно естественным образом выработалась такая ситуация, что люди начинают смотреть на какие-то внешние, очевидные факторы. Вы не понимаете, что смотреть, и идете просто по каким-то очевидным для вас вещам, простым: грязь и чистота, еда есть — еды нет, дети побитые — не побитые, чистые — грязные.

То есть по каким-то абсолютно очевидным вещам: у них есть кровать — или им вообще спать негде, и валяется циновка на полу, то есть вы смотрите на признаки, которые на самом деле очень часто вообще ни о чем не говорят.

Но при этом вы поставлены в ситуацию, когда вы должны принять судьбоносное решение в отсутствие процедур, закрепленных экспертиз, специалистов, вот просто на глазок и сами.

Пустые бутылки под столом? Да. Значит, есть вероятность, что здесь живут алкоголики. Еды в холодильнике нет? Значит, есть вероятность, что детям нечего есть и их морят голодом.

При этом в большинстве случаев все-таки сотрудники органов опеки склонны совершенно нормально воспринимать ситуацию в семье, благоприятно. Но у них есть, конечно, какие-то маркеры, на которые они могут вестись, на те же бутылки из-под алкоголя например.

Риск ошибки при такой вот непрофессиональной системе однозначно есть. Но вообще эти сотрудники — обычные люди, а не какие-то специальные детоненавистники, просто у них жуткая ответственность и нулевой профессиональный инструмент и возможности.

И при этом огромные полномочия и задачи, которые требуют очень быстрого принятия решений. Все это вкупе и дает время от времени сбой.

Если говорить о зоне риска, то, конечно, в процентном отношении забирают больше детей из семей, где родители зависимы от алкоголя или наркотиков, сильно маргинализированы. В качестве примера: мама одиночка, у нее трое детей, ее мама (то есть бабушка детей) была алкогольно зависимой, но вот сама она не пьет.

Уже не пьет, был период в молодости, но довольно долго не пьет. И живут они в условиях, которые любой человек назвал бы антисанитарными. То есть очень-очень грязно, вонь и мусор, тараканы, крысы бегают (первый этаж).

Туда входит специалист органа опеки, обычный человек, ему дурно от того, в каких условиях живут дети, и он считает, что он должен их спасти из этих условий.

И вот эти антисанитарные условия — это одна из таких довольно распространенных причин отобрания детей. Но внутри этой грязной квартиры у родителей и детей складывались очень хорошие, человеческие отношения. Но они не умели держать вот эту часть своей жизни в порядке.

По разным причинам — по причине отсутствия у мамы этого опыта, она тоже выросла в этой же квартире, в таких же условиях, по причине того, что есть какие-то особенности личности, отсутствия знаний и навыков.

Конечно, очень редко бывает так, что опека забирает ребенка просто вообще без повода или вот таких вот «видимых» маркеров, которые показались сотрудникам опеки или полиции значимыми. 

в СМИ и обыденное мнение большинства на эту тему как будто делят семьи на две части. На одном краю находятся совершенно маргинальные семьи в духе «треш-угар-ужас», где родители варят «винт», а младенцы ползают рядом, собирая шприцы по полу.

А на другом краю — идеальная картинка: семья, сидящая за столиком, детишки в прекрасных платьях, все улыбаются, елочка горит. И в нашем сознании все выглядит так: опека обязана забирать детей у маргиналов, а она зачем-то заходит в образцовые семьи и забирает детей оттуда.

На самом деле основная масса случаев находится между этими двумя крайностями. И конечно, ситуаций, когда вообще никакого повода не было, но забрали детей, я практически не знаю. То есть знаю всего пару таких случаев, когда и внешних маркеров очевидных не было, — но всегда это была дележка детей между разводящимися родителями.

А вот чтобы без этого — не знаю. Всегда есть какой-то очевидный повод. Но наличие повода совсем не значит, что надо было отбирать детей.

В этом-то все и дело. Что на сегодня закон не предусматривает для процедуры отобрания обратного пути домой. А в рамках разбора случаев не дает четкого инструмента в руки специалистам (и это главное!), чтобы не на глазок определить экстренность ситуации, непосредственность угрозы.

И даже тут всегда могут быть варианты. Может, ребенка к бабушке пока отвести. Или вместе с мамой разместить в кризисный центр на время. Или совсем уж мечта — не ребенка забирать в приют из семьи, где агрессор один из родителей, а этого агрессора — удалять из семьи.

Почему ребенок становится зачастую дважды жертвой?

Надо менять законодательство. Чтобы не перестраховываться, не принимать решения на глазок. Чтобы мы могли защищать ребенка (а это обязательно надо делать), не травмируя его лишний раз ради этой защиты.

Записал Александр Борзенко

Источник: https://meduza.io/feature/2017/01/26/na-chto-imeyut-pravo-sotrudniki-opeki-iz-za-chego-oni-mogut-zabrat-detey

Весь мир — больница. В клинике в Москве уже пять лет живет здоровая девочка, родители которой считают ее неизлечимо больной

Хотят забрать ребенка

Об этом пишет журналистка Катерина Гордеева в расследовании для Медузы.

С. родилась в конце марта 2014 года перинатальном медицинском центре Мать и дитя. Роды принимал профессор Марк Курцер. По личным подсчетам матери девочки Татьяны Максимовой, ребенок родился на 23-й неделе. Однако по документам медцентра, девочка родилась на 25−26-й неделе.

Как утверждается в расследовании, разница в три недели в случае с недоношенным младенцем принципиальна: окончательное созревание органов и систем происходит после 25-й недели, а масса таких детей обычно больше килограмма.

В начале июня того же года девочку с мамой выписали из больницы, однако через несколько дней Татьяна Максимова заявила, что дома у девочки случилась внезапная остановка дыхания и вернула новорожденную в стационар.

Ближайшим родственникам мать сообщила, что девочка неизлечимо больна, у нее глубокая форма инвалидности, отсутствуют почки и ствол мозга, без которого человек не может существовать. Максимова также повторяла, что судьба С. «в руках промысла Божьего».

Все люди, которые общались с девочкой, отмечают, что представления о мире и о себе у С.

деформированы

С тех пор уже пять с половиной лет девочка находится в медицинском центре, хотя независимые врачи утверждают, что за исключением того, что С. носит очки, ребенок полностью здоров.

За содержание девочки центр ежемесячно получает около одного миллиона рублей в месяц. Также за девочкой присматривают круглосуточные няни — их услуги семья оплачивает отдельно.

Со слов одной из нянь, Максимова приходила к девочке «от силы раз в месяц» на две-пять минут. По различным сведениям персонала учреждения, с 2017 года мать ребенка перестала появляться в центре. Тем не менее, Татьяна часто приезжает в Покровский ставропигиальный женский монастырь поклониться мощам святой Матроны.

Семья также жертвует большие суммы, исправно посещает церковные службы и причащается. Одна из родственниц рассказывает, что, когда С. было три-четыре месяца, Максимова встречалась с игуменьей Феофанией из этого же монастыря и та сообщила, что «С.

фактически умерла, то есть стала ангелом божьим, но жизнь на этом свете в ней теплится только благодаря заступничеству Матронушки».

У Татьяны Максимовой и отца девочки Юрия Зинкина, осужденного в 2006 году на семь лет заключения за вывод денег за границу, есть еще трое сыновей.

Мальчики 2003-го, 2008-го и 2011-го годов рождения находятся на домашнем обучении, не посещают школу, ограничены в использовании гаджетов и общении с одноклассниками.

По словам одной из знакомых Максимовой, она «совершенно помешана на медицине: детям ежегодно делают МРТ, берут все анализы, все в семье постоянно обследуются, потому что мама опасается любых болезней».

И у Татьяны Максимовой, и у Юрия Зинкина живы родители. Как рассказывают знакомые семьи, с внуками бабушки и дедушки практически не общаются. Когда С. исполнилось четыре месяца, ее впервые навестил дедушка со стороны матери. Состояние ребенка его ошеломило: С.

ничем не отличалась от здоровых детей. По словам одного из родственников, дедушка стал навещать внучку регулярно. Однако для каждого посещения ему требовалось получать разрешение Максимовой. Покидать медицинское учреждение с девочкой мать, тем не менее, запрещала.

Когда ребенку исполнилось два года, к С. в больницу впервые приехала бабушка со стороны отца Юрия Зинкина. И тоже стала иногда ее навещать.

Родственники неоднократно хотели забрать девочку из медцентра под свою опеку, однако всякий раз сталкивались с огромным сопротивлением со стороны родителей С.

С. до сих пор живет в младенческом отделении учреждения. Сейчас в отделении она единственный ребенок, который уже умеет ходить. У С. светлые длинные волосы и смешные очки в круглой оправе, а на этаже в клинике все ее знают.

Все люди, которые общались с девочкой, отмечают, что представления о мире и о себе у С. деформированы. Как утверждает детский психолог Инна Пасечник, у внешне здоровой девочки уже есть признаки особенностей развития, связанных с длительным пребыванием в изоляции.

В будущем это грозит серьезными нарушениями психики.

В начале 2019 года глава благотворительного фонда Волонтеры в помощь детям-сиротам Елена Альшанская на условиях анонимности получила информацию о девочке.

«Постепенно стало ясно, что если бы родителями С.

были люди, не готовые оплачивать многомиллионные счета за пребывание ребенка в клинике, то проблема разрешилась бы быстро — изъятием ребенка на следующий день после того, как они отказались его забирать из больницы. В этом случае С. могла бы давно уже жить в семье родственников или в приемной семье. Но этого не произошло», — отмечает Альшанская.

В начале февраля 2019 года Альшанская обратилась в прокуратуру и следственный комитет. В феврале в центр пришла проверка из СК. В результате нее, как сообщает источник Медузы, в марте было возбуждено уголовное дело, которое закрыли через несколько дней под давлением прокуратуры. По другим данным, оно не было возбуждено вовсе.

С января 2019 года ситуация никак не меняется

Известно, что 5 февраля стороны попытались договориться между собой — состоялась встреча сотрудников опеки, родителей С. и представителей медцентра. Тогда было решено, что родители С. до 31 мая проведут независимое медицинское обследование девочки. Идею независимой экспертизы состояния дочери Татьяна Максимова восприняла агрессивно.

С 21 марта 2019 года клиника в одностороннем порядке расторгла договор с родителями девочки и и подала к родителям иск с требованием забрать ребенка.

В марте 2019 года родители С. обратились с жалобой на вмешательство в частную жизнь к Евгению Бунимовичу, в тот момент занимавшему пост уполномоченного по правам ребенка в Москве.

Отмечается, что все проверки в 2019 году ни к чему не привели. В августе 2019 года стало известно, что Татьяна Максимова тяжело заболела. Юрий Зинкин сообщил руководству центра, что пока Максимова тяжело болеет, забирать С. «некому и некуда».

«Ситуация с января 2019 года никак не меняется. Ребенок продолжает находиться в медицинском учреждении без весомых причин, хотя уже почти год, как все службы, призванные защищать права детей, в курсе происходящего.

Мне кажется, я нахожусь внутри какого-то сумасшествия, про которое никто не решается сказать вслух, боясь чем-то — каждый своим — рискнуть.

А страдает один конкретный ребенок, заточенный в этой тюрьме», — говорит Альшанская.

Источник: https://nv.ua/world/countries/v-moskve-roditeli-uzhe-pyat-let-ne-hotyat-zabirat-rebenka-iz-bolnicy-schitaya-ego-bolnym-50058481.html

Дело о лишении прав родителей из-за ребенка на митинге. Что важно знать :: Общество :: РБК

Хотят забрать ребенка

Фомин — один из обвиняемых по делу о массовых беспорядках (ст. 212 УК) в столице, которое расследует ГСУ СКР по Москве. Он находится в федеральном розыске. Информация о том, что Фомин использовал ребенка, чтобы избежать применения силы со стороны сотрудников Росгвардии, звучала также на судах по избранию меры пресечения другим фигурантам этого дела.

Как супруги объясняют события 27 июля

31 июля на странице в Татьяны Фоминой появился пост от имени Фомина. Он объяснил, что у него забрали телефон и компьютер, и он поэтому воспользовался аккаунтом своей матери, чтобы пояснить, что произошло.

«В конце старого Арбата друзья вывели меня из этого шествия и надели на меня «кенгурятник» с моим годовалым племянником (я смеялся, но согласился), потому что начали за меня беспокоиться», — говорится в этом посте.

В ночь на 31 июля у Фомина и его родителей прошли обыски, затем его доставили в СК на допрос и отпустили на тот момент в статусе свидетеля, рассказывал он. С его слов, следователи дали ему понять, что считают его одним из координаторов протеста, хотя все его действия на митинге свелись к тому, что он призвал людей покинуть перекрытый ОМОНом Брюсов переулок.

Дмитрий Проказов во вторник прокомментировал иск прокуратуры. По его словам, он с женой и сыном отправился на прогулку по центру. По его словам, мужчина, который взял ребенка на руки, является двоюродным братом его жены Сергеем, однако участвовать в акции изначально они не собирались. «Нам неинтересно участвовать было в этом действии, с ребенком это абсурдно», — сказал он.

Мужчина добавил, что «прогулялся с группой веселых граждан до Арбата», но не видел полицейских, оцеплений и признаков опасности. «В какой-то момент я попросил Серегу понести ребенка.

И мы все вместе спустились в метро и доехали домой.

Нигде по пути с ребенком не было ни единого полицейского оцепления», — заявил отец малыша, комментируя появившиеся ранее сообщения о том, что ребенка использовали в качестве живого щита для выхода из оцепления.

«Если человек — твой близкий родственник, почему ты не можешь его попросить его немного понести? У нас с собой была коляска, да, но ребенок не всегда любит в коляске сидеть», — добавила в разговоре с РБК Ольга.

https://www.youtube.com/watch?v=o5yNd7343jc

В ночь на понедельник у семьи прошел обыск «по делу об оставлении ребенка в опасности», рассказал Проказов; во вторник супруги были вызваны для дачи показаний в Следственный комитет. «Мы абсолютно невиновны. Мы ни в каких массовых беспорядках нигде не участвовали и ни в коем случае никогда не оставляли ребенка в опасности и одного», — заявил Проказов.

Позже родители заявили РБК, что возбуждены два уголовных дела — по ст. 125 и 156 УК РФ (оставление малолетнего в опасности и ненадлежащее исполнение родительских обязанностей). Дмитрия и Ольгу допросили в качестве свидетелей, уточнил РБК их адвокат Максим Пашков. Позднее он уточнил, что после допроса у следствия нет претензий к супругам Проказовым.

Официальный представитель ГСУ СКР по Москве Юлия Иванова во вторник не ответила на звонки РБК. Редакция направила в управление официальный запрос.

Андрей Любимов / РБК

Омбудсмены обещают разобраться в ситуации

Уполномоченный при президенте России по правам ребенка Анна Кузнецова сообщила РБК, что «лишение родительских прав — это крайняя мера, применимая в том случае, если родители, допустившие правонарушение, не осознают своей вины и не готовы менять свое поведение и отношение к своему ребенку». По ее словам, важно понять правовые основания к составлению данного иска. «В настоящее время мы выясняем все обстоятельства», — добавила омбудсмен.

Она отметила, что привлечение к участию в несанкционированных митингах несовершеннолетних, а тем более использование малолетних детей в качестве «щита» недопустимо. «Очевидно, что в ходе подобных акций под угрозой может оказаться не только здоровье, но и жизнь ребенка, — говорит Анна Кузнецова.

 — Среди участников могут оказаться и провокаторы, поведение которых непредсказуемо и может быть опасно для детей и для взрослых».

В данном случае лица, в том числе и родители, причастные к вовлечению детей в митинги, должны осознавать всю ответственность за здоровье и безопасность ребенка — «она превыше всего», добавила Кузнецова.

Уполномоченный по правам ребенка в Москве Евгений Бунимович возмутился действиями прокуратуры Москвы. «Шантаж детьми в политических целях недопустим», — заявил он РБК.

Он сообщил, что у него нет документов, свидетельствующих, что ребенка подвергали опасности. «Но даже если бы они были, я не считаю это поводом принимать такие резкие решения.

Надо в этой ситуации разбираться, но самое главное — что такие вещи не могут быть основанием в моем понимании для лишения родительских прав», — сказал он.

Бунимович отметил, что к лишению родительских прав прибегают «в особенных ситуациях — они штучные, и мы в них подробно разбираемся и только после этого идем на эту крайнюю меру». При этом омбудсмен добавил, что всегда призывал участников митингов не брать с собой детей, чтобы не подвергать их риску.

«Если они преследовали цель подвергнуть своего ребенка опасности, то, безусловно, в этом есть злоупотребление родительскими правами. Если же они просто шли с ребенком по улице и оказались на месте проведения несанкционированного массового мероприятия — это другая история.

Если они просто взяли с собой ребенка, чтобы принять участие в санкционированной, несанкционированной акции — это третья история. Если это провокация, то здесь есть прямой умысел. А если нет прямого умысла, то здесь и провокации нет», — заявил РБК глава СПЧ Михаил Федотов.

Юристы говорят о прецедентности дела

Лишение родительских прав обычно инициирует не прокуратура, а органы опеки и попечительства, поясняет адвокат компании BMS Law Firm Дмитрий Лесняк. «Процедура может возбуждаться в отношении одного из родителей, который не выполняет свои обязанности по воспитанию ребенка: не платит алименты, ведет себя агрессивно», — указал юрист.

В данном случае в качестве основания прокуратура может указать создание ситуации, непосредственно угрожающей жизни и здоровью несовершеннолетнего. «По политическим мотивам кого-то из родителей могут и лишить родительских прав.

Но больше вероятность, что родителям вынесут предупреждение, а ситуацию возьмут на контроль органы опеки и попечительства», — уверен юрист.

Участие родителей с малолетним ребенком в несанкционированном митинге не может стать основанием для лишения родительских прав, считает старший партнер, адвокат DS Law Олег Понамарев.

По его мнению, в данном случае ни о каком иске по поводу лишения родительских прав не может быть и речи: «Возможно лишь привлечение родителей к административной ответственности за совершение правонарушения».

Возбуждение уголовного дела по факту оставления ребенка в опасности не должно влиять на решение суда о лишении родительских прав, уверен Понамарев. Он также отметил, что в случае возбуждения такого дела следствию придется доказать сам факт создания опасности.

«Закон говорит о приоритете воспитания ребенка родителями.

Лишение родительских прав — это крайняя мера, поэтому и основания для лишения — это вопиющие обстоятельства, такие как физическое и психическое насилие над ребенком, покушение на его половую неприкосновенность, хронический алкоголизм и прочее», — сказала РБК адвокат проекта «Правовая инициатива» Ольга Гнездилова. По ее словам, если прокуратура собирается обосновывать свои требования психическим насилием, ей придется доказывать, что оно было причинено и, если да, то кем именно — родителями или сотрудниками ОМОНа. Гнездилова считает, что едва ли можно утверждать, что родители сознательно оставили ребенка в опасной ситуации: «Родители, которые выходят на акцию, пусть и проводимую без официального уведомления властей, не могут заранее предполагать, что будет такой ожесточенный разгон».

Для решения по иску прокуратуры «ключевое значение будет иметь заключение органов опеки и попечительства», которые осмотрят обстановку дома у детей, говорит адвокат. По ее словам, суд может также опросить врача детской поликлиники и соседей.

Основания для лишения родительских прав

В ст. 69 Семейного кодекса РФ указаны основания, по которым родители могут быть лишены родительских прав. Это делается в случаях, если они:

  • уклоняются от выполнения обязанностей родителей, в том числе при злостном уклонении от уплаты алиментов;
  • отказываются взять ребенка из родильного дома, либо из другого учреждения;
  • злоупотребляют своими родительскими правами;
  • жестко обращаются с детьми;
  • являются больными хроническим алкоголизмом или наркоманией;
  • совершили умышленное преступление против жизни или здоровья своих детей либо против жизни или здоровья супруга.

Достаточно одного из упомянутых оснований для принятия судом решения по делу о лишении родительских прав.

Авторы: Дмитрий Серков, Маргарита Алехина

При участии: Екатерина Костина, Роман Кирьянов

Источник: https://www.rbc.ru/society/06/08/2019/5d498d529a79473081bad806

Если органы опеки забирают ребенка – что делать?

Хотят забрать ребенка

В настоящее время в российском обществе, в том числе в его православной части, ведется широкая дискуссия о перспективе введения в Российской Федерации ювенальной юстиции.

При этом далеко не все участники дискуссии имеют хотя бы примерное представление о том, что же такое ювенальная юстиция, и ориентируются исключительно на гуляющие на просторах Интернета невесть откуда взявшиеся списки «причин для отобрания детей». Давайте попробуем разобраться!

Если внимательно ознакомиться с пакетом законопроектов по данному вопросу, можно убедиться, что нигде ни «отказ от прививок», ни «непосещение молочной кухни» не фигурируют.

На самом деле ювенальная юстиция подразумевает создание системы специальных судов, в которых будут заседать специально подготовленные по курсу детской психологии судьи. Предполагается, что эти судьи разбирать дела с участием несовершеннолетних, как преступивших закон, так и наоборот, ставших жертвами преступлений, в том числе жестокого обращения со стороны родственников.

В то же время к проблемам изъятия детей из семьи пресловутая ювенальная юстиция имеет весьма опосредованное отношение: весь необходимый юридический инструментарий для этого уже содержится в российском законодательстве.

Я не случайно употребила слово «необходимый». В ряде случаев, как это ни прискорбно, отобрание детей у родителей является действительно необходимой мерой.

Деятельность сотрудников органов опеки и попечительства (далее мы будем называть эти органы «опекой»), с которой, наверное, не понаслышке знакомы многие православные семьи – в силу развитых в православной среде традиций многодетности и усыновления, ‑ спасла жизнь не одному ребенку, попавшему в сложную жизненную ситуацию.

К сожалению, не все родители выполняют возложенные на них Богом, обществом и государством родительские обязанности должным образом, не все заботятся о здоровье, физическом, психическом, духовном развитии своих детей. Именно поэтому статья 77 Семейного кодекса Российской Федерации предоставляет органам опеки и попечительства право при непосредственной угрозе жизни или здоровью ребёнка отбирать его у родителей.

Теоретически представители опеки могут прийти с проверкой в любую семью, в отношении которой поступил «сигнал» от врача, из образовательного учреждения или от соседей, ‑ с тем, чтобы убедиться, что с ребенком всё в порядке.

Чтобы избежать большей части сигналов, следует просто-напросто не пренебрегать соблюдением установленных законом процедур: не стоит уходить из роддома без выписки (всегда можно получить выписку «под расписку»), а также игнорировать необходимость сделать прививки (вместо написания отказа от них), затягивать посещение детской поликлиники и получение свидетельства о рождении.

Взгляните на эти ситуации глазами сотрудников опеки – и Вы поймете проявленный в такой ситуации интерес к семье.

Например, если беременная не наблюдалась в женской консультации, родила дома, а потом не стала торопиться с регистрацией ребенка – это может равновероятно означать как то, что она придерживается теории естественного родительства, так и то, что женщина пропустила сроки для аборта и желает избавиться от ребенка после его рождения. «Молчаливый» отказ от прививок может свидетельствовать не об осознанной позиции, а о банальном разгильдяйстве.

Поэтому правило номер один: не давайте органам опеки лишних поводов приходить в ваш дом. Если Ваш ребенок занимается в секции карате или бокса – это должны знать школьные учителя; если Вы пользуетесь услугами платного педиатра – поставьте об этом в известность заведующего детской поликлиникой.

Если же все же визит произошел, его, опять же, не следует воспринимать его в штыки, как вмешательство в частную жизнь. Но не стоит и вести себя безропотно, если по отношению к вам опека ведет себя не совсем корректно и предубежденно.

Запомните, что в соответствии со статьей 25 Конституции Российской Федерации жилище является неприкосновенным. Против воли проживающих в помещении лиц доступ туда осуществляется только либо по решению суда либо в случаях, установленных законом.

Единственный установленный законом случай, применимый к подобным ситуациям, – это право сотрудников полиции (но не опеки!) входить, в соответствии с пунктом 3 статьи 15 Закона о полиции, в жилые помещения при наличии достаточных данных, что там совершено или совершается преступление (например, ребенок громко и надрывно кричит, просит о помощи).

В любом случае родители имеют право выяснить у полицейских, какие именно основания для таких предположений у них имеются.

Таким образом, вопрос о том, пускать ли сотрудников опеки в квартиру, остаётся на усмотрение родителей.

Перед тем, как пустить сотрудников опеки в квартиру, стоит убедиться, что перед вами действительно они (это, на самом деле, универсальная рекомендация).

Не надо стесняться проверить у пришедших документы (удостоверение и паспорт) – ведь, в конце концов, именно Вы отвечаете за безопасность своего малыша, и Вы должны быть уверены, что впускаете в квартиру именно представителей опеки, а не мошенников.

Не лишним будет записать фамилию, имя, отчество пришедших к вам лиц, чтобы потом не вспоминать мучительно, с кем же именно Вы общались.

Можно также перезвонить в орган опеки по телефону, заранее выписанному из справочника, и уточнить, работают ли там указанные люди, и направлялись ли они с проверкой на Ваш адрес. Возможно, Вы будете испытывать определенное чувство неловкости, но иногда лучше чувствовать себя неловко, чем стать жертвой преступления.

В ходе визита исходите из элементарных правил:

  1. У ребенка есть режим дня, и визит сотрудников опеки – это не повод его нарушать. То есть если ребенок спит – совсем не обязательно его будить.
  2. Если в Вашей квартире принято разуваться, мыть руки – то и сотрудники опеки должны это сделать. Следует вежливо, но твердо попросить их об этом. Помимо чисто практического, это еще и психологический момент: в большинстве случаев человек без обуви тут же теряет «начальственный» тон. В случае отказа разуться – не стесняйтесь выставить визитёров за дверь.
  3. Все находящиеся в Вашей квартире люди должны быть в поле Вашего зрения одновременно. Например, если кто-то отказался разуться под предлогом «я постою в прихожей» ‑ попросите его покинуть квартиру и заприте за ним дверь, продолжив для остальных «экскурсию» по квартире. Попытки «разделиться, чтоб побыстрее осмотреть квартиру» следует немедленно пресекать: «Пожалуйста, следуйте за мной», «Я Вас в ту комнату пройти не приглашала», «Я вам всё покажу, но, пожалуйста, в моём присутствии».
  4. Настройтесь на то, что хозяева в квартире по-прежнему Вы, и Вы не совершили ничего такого, что бы дало посторонним людям право самостоятельно заглядывать в Ваш холодильник или ящик для нижнего белья.
  5. Любые отмеченные сотрудниками опеки «странности», например, отсутствие детской коляски по причине использования слинга, следует пояснить и настаивать на фиксации этих пояснений в акте осмотра (об этом подробнее ниже).
  6. Будет хорошо, если осмотр квартиры будет производится при свидетелях, например, можно пригласить присутствовать соседей. При наличии возможности постарайтесь записать весь визит на видео или диктофон.
  7. По окончании визита комиссии настаивайте, чтобы так называемый «Акт об осмотре жилого помещения» был составлен тут же, при вас, в двух экземплярах, и каждый экземпляр был подписан вами и членами комиссии. В нём не должно быть «пустого пространства», прочёркивайте или заполняйте все пробелы перед подписанием. Если представители опеки будут ссылаться на то, что у них есть 7 дней на составление подобного документа, обратите их внимание на то, что Вы просите составить не акт об обследовании условий проживания несовершеннолетнего, а именно акт осмотра, это разные документы.

Если опека желает, чтобы вашего малыша осмотрел врач – помните, что Вы имеете право ехать с ребёнком в одной машине «Скорой помощи», присутствовать при всех медицинских манипуляциях, которые совершаются с ним. Более того, согласно статье 32 Основ законодательства РФ об охране здоровья, никакое медицинское вмешательство (в том числе и банальный осмотр) не может проводиться без вашего согласия.

Любые разногласия с опекой (опека пришла в неудобное для Вас время, например, когда ребенок спит; Вам пришлось отказать в посещении квартиры по причине того, что пришедшие отказались разуваться) лучше решать в письменном виде. Сразу по окончании визита напишите соответствующее заявление («После 22-00 мой ребенок спит, и я не вижу повода нарушать установленный режим его дня.

Прошу в дальнейшем не допускать визитов комиссии в ночное время» или «Прошу сотрудников опеки в случае визита в мою квартиру с проверкой иметь при себе сменную обувь»), снимите с него копию и отнесите в опеку, получив на копии отметку о приёме.

Если вдруг такое заявление откажутся принимать – его можно направить по почте ценным заказным письмом с уведомлением о вручении с описью вложения.

И самое важное. Отобрать, то есть «изъять ребёнка из семьи», можно только на основании соответствующего акта органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации. И при отсутствии этого акта никто не имеет права прикасаться к Вашему ребенку.

В случае, если по какой-то причине проверяющие вошли в квартиру без вашего согласия, не реагируют на просьбы или пытаются забрать ребёнка силой без соответствующих документов – не стесняйтесь звонить по телефону 02 с сообщением, что неизвестные против вашей воли ворвались к вам в квартиру и забирают ваше дитя. Приехав, полиция убедится, конечно, что это сотрудники опеки, однако настаивайте на том, что Вы их пройти в квартиру не приглашали и необходимые документы у них отсутствуют. Настаивайте на том, чтобы сотрудники полиции помогли Вам защитить Ваши законные права.

От редакции: В свете последних изъятий детей на улице, советуем всем родителям обязательно иметь при себе паспорт и копию свидетельства о рождении ребенка!

Источник: https://www.pravmir.ru/chto-delat-esli-organy-opeki-otbirayut-rebenka/

Судебное дело
Добавить комментарий